Неточные совпадения
—
Скажи епископу от меня и от всех запорожцев, —
сказал кошевой, — чтобы он ничего не боялся. Это козаки еще только зажигают и раскуривают свои трубки.
— «Вот христианским миссионерам, может быть, скоро предстоят новые подвиги, —
сказал я, — возобновить подавленное христианство в Японии, которая не сегодня, так завтра непременно откроется для европейцев…» — «А coups des canons, monsieur, а coups des canons!» [«Только с помощью пушек, сударь, только с помощью пушек» — фр.] — прибавил
епископ.
То же подтвердил накануне и
епископ. «Ах, если бы Филиппинские острова были в других руках! —
сказал он, — какие сокровища можно было бы извлекать из них! Mais les espagnols sont indolents, paresseux, trиs paresseux! [Но испанцы бездельники, лентяи, ужасные лентяи! — фр.]» — прибавил он со вздохом.
«Я вам покажу прекрасный вид», —
сказал епископ.
Вдруг послышались пушечные выстрелы. Это суда на рейде салютуют в честь новорожденной принцессы. Мы поблагодарили
епископа и простились с ним. Он проводил нас на крыльцо и
сказал, что непременно побывает на рейде. «Не хотите ли к испанскому
епископу?» — спросил миссионер; но был уже час утра, и мы отложили до другого дня.
Мы проходили мимо дверей, с надписями: «Эконом», «Ризничий» — и остановились у эконома. «C’est un bon enfant, —
сказал епископ, — entrons chez lui pour nous reposer un moment». — «Il a une excellente biere, monseigneur» [«Он славный малый… зайдем к нему немного отдохнуть». — «У него отличное пиво, монсеньор» — фр.], — прибавил молодой миссионер нежным голосом.
Тогда встал
епископ Федор, тогда ректор Московской духовной академии, то есть высшего учебного заведения, и
сказал: «Зачем сравнительная история религий, которая может соблазнить?
Епископ отклонился на спинку стула, прижал меня к себе и удивленно
сказал, так, что все — даже учитель с попом — засмеялись...
Явился наш поп, красный, запыхавшийся,
епископ благословил его, но когда поп стал говорить про меня, он поднял руку,
сказав...
— Нет, матушка… Как возможно… Избави Бог, —
сказал Василий Борисыч. — Софрон только при своем месте, в Симбирске, будет действовать — там у него приятели живут: Вандышевы, Мингалевы, Константиновы — пускай его с ними, как знает, так и валандается. А в наместниках иной будет — человек достойный, — а на место Софрона в российские пределы тоже достойный
епископ поставлен — Антоний.
— Ну уж ты!
Епископ, говоришь, прислал? —
сказала Таифа. — Пошлет разве
епископ каторжного?..
— Ах, матушка, забыла я
сказать вам, — спохватилась Марья Гавриловна, — Патап-то Максимыч сказывал, что тот
епископ чуть ли в острог не попал… Красноярский скит знаете?
— Теперь
скажи нам, правильно ли было поставление Антония? — спросила Полихрония, окинув торжественным взором собрание. — Достоит ли прияти его
епископом?
— Он всему последует, чему самарские, — заметила Евпраксия. — А в Самаре
епископа, сказывают, приняли. Аксинья Захаровна сумлевалась спервоначала, а теперь, кажется, и она готова принять, потому что сам велел. Я вот уж другу неделю поминаю на службе и
епископа и отца Михаила; сама Аксинья Захаровна
сказала, чтоб поминать.
—
Епископ. Разве не слыхала, что у нас свои архиереи завелись? —
сказал Патап Максимыч.
— Коли на то пошло, я тебе, друг, и побольше
скажу, — продолжала Манефа. — Достоверно я знаю, что Коряга на мзде поставлен. А по правилам, такой поп и
епископ, что ставил его, извержению подлежат, от общения да отречутся. Так ли, Василий Борисыч?
— Истину
сказали, что Бог милостив, — перебила ее Манефа. — Да мы-то, окаянные, не мало грешны… Стóим ли того, чтоб он нас миловал?.. Смуты везде, споры, свары, озлобления! Христианское ль то дело?.. Хоть бы эту австрийскую квашню взять… Каков человек попал в
епископы!.. Стяжатель, благодатью Святого Духа ровно горохом торгует!.. Да еще, вправду ли, нет ли, обносятся слухи, что в душегубстве повинен… За такие ль дела Богу нас миловать?
— Это, матушка, вы
сказали несправедливо, — возразил Василий Борисыч. — Не было Софрону московского избранья. Сам в
епископы своей волей втесался… Нашего согласия ему дадено не было… Да ноне в Москве его и принимать перестали.
— Творя волю
епископа, преосвященного господина Софрония, — внушительно отвечал он и, немного помолчав,
сказал: — Через два с половиною года после того, как водворился я в Белой Кринице, прибыл некий благочестивый муж Степан Трифоныч Жиров, начетчик великий, всей Москве знаем.
— А плюнул, матушка, да все собрание гнилыми словами и выругал… —
сказал Василий Борисыч. — «Не вам, говорит, мужикам,
епископа судить!.. Как сметь, говорит, ноге выше головы стать?.. На меня, говорит, суд только на небеси да в митрополии…» Пригрозили ему жалобой митрополиту и заграничным
епископам, а он на то всему собранию анафему.
Долго говорил он с нами; корил нас в небывалых изменах, высчитывал нам наши вины, которых мы не ведали за собою, и наконец
сказал, что я-де только по упросу богомольцев моих,
епископов, беру паки мои государства, но и то на уговоре.
Мне хотелось поговорить с ним, когда он трезв, но трезвый он только мычал, глядя на все отуманенными, тоскливыми глазами. От кого-то я узнал, что этот на всю жизнь пьяный человек учился в казанской академии, мог быть архиереем, — я не поверил этому. Но однажды, рассказывая ему о себе, я упомянул имя
епископа Хрисанфа; октавист тряхнул головою и
сказал...
— Погоди, не хвали. Помнишь, что
епископ Синезий о похвале
сказал: «Похвала обольстительна, но пагубна; она подобна ядовитому питью, смешанному с мёдом, которое назначается для осуждённых на смерть».
— Князя, хочешь ты
сказать? — перебил Иван Васильевич. — Не признаю более тверского князя. Что, спрашиваю тебя, что обещал он нам договорною грамотою, в которой был посредником
епископ его, ныне к нам прибывший?
Он, по обыкновению, окружал себя огромною свитой прихлебателей, хвастался и безнаказанно лгал перед ними, охотился с магнатами, а иногда и с ксендзами, на медведей, бражничал с боготворившею его шляхтой, перебранивался с виленским римско-католическим
епископом, от времени до времени делал свойственные ему одному эксцентрические выходки [Так, однажды во время бала, на который съехалось в Несвиж множество гостей, князь Радзивил
сказал, что завтра будет зима.
— Некогда, —
сказал он, — смиренные братья аббатства Фалкенаусского, основанного близ берегов Эмбаха первым
епископом дерптским, Германом, накормили язями итальянского прелата, присланного от папы для исследования нужд монастырских, напоили monsignore [Его преосвященство (ит.).] пивом, в котором вместо хмеля был положен багульник [Багульник — очень горькое и вредное растение: ledum palustre.
— Но, —
сказал Иоанн, смягчившись, — для отца моего, митрополита Афанасия, для вас, богомольцев наших, архиепископов и
епископов, я соглашаюсь паки взять свои государства, но на условиях.
Правитель сжалился над
епископом и отпустил его, строго
сказав...
Патриарх же еще раньше обмыслил, что затею, которую выдумал хитрый Пеох, прямо отклонить невозможно; а пока он сидел в своей ванне, на дворе его слуги все приготовили к тому, чтобы он мог сейчас же уехать из города. Послу же он отвечал, что хотя и сам Гомер ошибался, но что для веры нет ничего невозможного, он же, патриарх, имеет только общее, высшее попечение, а в Александрии им поставлен отдельный
епископ и потому пусть к тому и идут и ему пусть
скажут, чтобы он сделал все, что нужно.
Епископ поклонился и вышел, но Нефора, дав ему отдалиться от прочих, нагнала его у двери и
сказала...
Епископ разослал всех своих аколуфов и опахальщиков, чтобы торопить знатных, но аколуфы и опахальщики возвратились и
сказали, что знатных нет никого в городе.
Сказав это, посол указал мановением глаз на
епископа биченосцам, и те сейчас же положили шнуры на запястья его рук и повели его под охраною к правителю.
Тогда при таком ужасном известии и при виде томлений народа от голода
епископ послал самого любимого своего опахальщика к знатной прихожанке просить ее, чтобы она приходила сама и прислала как можно скорее корзины с хлебом для простонародья, но опахалыцик вернулся назад с пустыми руками и
сказал, что не застал в доме знатной прихожанки никого, кроме одного болезненного раба, который сообщил ему, что госпожа его минувшей ночью, как только осталась одна, сейчас же собралась и со всеми лучшими из слуг своих выехала ночью на шести колесницах по Канопской улице.
Когда воины пришли за
епископом, то он спокойно играл в шахматы с одной знатной прихожанкой и удивился всему, что услыхал, и начал говорить, что он лицо подчиненное и ничего не смеет без патриарха; но когда ему
сказали, что патриарх выставил его лицом самостоятельным в Александрии, а сам неизвестно куда уехал, то
епископ заплакал.
Увидев Нефору, Зенон на мгновенье остановился. Присутствие ее здесь удивило его, но он тотчас же оправился, поднял руку к своему выколотому глазу, поправил повязку и пошел безостановочно дальше в покои, где был
епископ. Там Зенон оставался минуту и, снова выйдя на террасу,
сказал...
Епископ, однако, недолго оставался в этом состоянии, потому что кто-то неожиданно коснулся рукою до его плеча и чей-то беспечный и насмешливый голос
сказал ему...
Терраса покрылась людьми, пресвитеры были смяты, а
епископ, покинув свое кресло с высокой спинкой, поспешно скрылся в двери внутренних комнат. Нефора же мгновенно встала на его опустевшее кресло и, взявшись одною рукой за верхнее украшение его спинки, подняла другую свою руку кверху и громко
сказала...
— Мы должны, господа, мысленно перенестись за много лет назад: это будет относиться к тому времени, когда я еще, можно
сказать довольно молодым человеком, был поставлен во
епископы, в весьма отдаленную сибирскую епархию.
— Тебя хотят монахи сжечь, Мария! —
сказал он жене, пришедши домой от
епископа. — Они говорят, что ты ведьма, и приказали мне привести тебя туда…Послушай, жена! Если ты на самом деле ведьма, то бог с тобой! — обратись в черную кошку и убеги куда-нибудь; если же в тебе нет нечистого духа, то я не отдам тебя монахам…Они наденут на тебя ошейник и не дадут тебе спать до тех пор, пока ты не наврешь на себя. Убегай же, если ты ведьма!
Во время деланного распоряжения мать отца Александра, прибывшая к сыночку из Бердического и Сквирского уездов, пересказывала чудеса о весьма и весьма строгом обращении
епископа и, можно
сказать, умлевала (sic) — дай только, чтобы и мы не испытали жезла строгости…